«Я хочу, чтобы серьезные проекты были моим пиаром!»

Актриса Дарья Мороз в конце июня поразила пермского зрителя не только тем, что сыграла в нашумевшей трагикомедии Константина Богомолова «Лир» мужскую роль соблазнителя и соблазнившегося прототипа шекспировского Герцога Корнуэльского.

Дарья Мороз: «Я хочу, чтобы серьезные проекты были моим пиаром!»

Тех, кто привык видеть ее на киноэкране в качестве «горячечных» героинь и экзальтированных барышень, открыли для себя незнакомую доныне актрису Мороз. Актрису, способную быть одновременно гротесковой и глубокой, жестокой и трогательной, агрессивной, но очень манкой. Впрочем, без строгой тотальной режиссерской работы вряд ли удалось бы актрисе, пусть и имеющей большой театрально-киношный багаж, от начала до конца развивать и творить такой необычный образ. Трагедию У. Шекспира «Король Лир» Константин Богомолов сделал практически черной комедией и снабдил массой перевертышей. Последнее проявилось не только в том, что женщины играли мужчин и наоборот. Это было заметно во всех режиссерских метафорах и подчас откровенно провокативных решениях. Даже действие тут перенесено в первую половину XX столетия.

Пермякам увидеть нашумевший спектакль питерского театра «Приют комедианта» посчастливилось благодаря проекту Национальной театральной премии «Золотая маска». Причем в «Сцене-Молот» было сыграно два представления.

В перерыве между ними журналист PRM.RU расспросил Дарью Мороз о ее работе с самым модным режиссером современности Богомоловым, о творческой встрече и нечаянном разрыве с Пелагеей, а также о том, чем руководствуется актриса, соглашаясь оторвать себя от театра ради кино.


- Какие у вас впечатления от показа довольно непростого спектакля «Лир» в Перми?
- Здорово все прошло! Спектакль сам непростой и имеет отчасти скандальную репутацию. Это сложный спектакль, и мы, конечно, не понимали, как пермская публика будет реагировать. Зал небольшой, и, пока шел спектакль, было понятно, что люди внимательно смотрят, но реакция была непредсказуема. По нашему ощущению. Но когда в конце нам устроили овацию и больше пяти раз вызывали на сцену, то это, конечно, было очень здорово и приятно! Невероятно приятно, потому что публика не всегда на этот спектакль реагирует таким образом. В Питере у нас бывала более тяжелая публика и не всегда достойный прием.
- Ваш спектакль требует некоторой подготовки. Как эмоциональной, так и связанной со знанием современного театра. У пермяков такая подготовка есть?
- Да, наверное. Спектакль требует, во-первых, того, чтобы на него пришли люди, которые что-то почитали об этом спектакле. Потому что если ты пришел на «Короля Лира» Шекспира в классическом варианте, а окажешься на спектакле Богомолова «Лир. Комедия», то, наверное, ты удивишься. И к нашей большой радости и восхищению пермский зритель оказался подготовлен. Наслышан и в хорошем смысле «накормлен» разного рода спектаклями и представлениями, которые позволили не воспринимать это действо в штыки. Пермяки были открыты, что мы не всегда получаем от питерского и московского зрителя... Сейчас такое время, что публика в основном не готова к умным сложным вещам. Основной массе — 90% — нужночто-то попроще... Они не готовы воспринимать какую-то европеизированную направленность. Они хотят русский театр — такой, какой он есть — чтобы все плакали, страдали. А такой достаточно холодный, умный театр принимать не совсем готова. И поначалу был какой-то от этого мандраж — как же его воспримут? Потом в какой-то момент, когда уже были разные залы, очень тяжелые и совсем наоборот, возник определенный драйв и кайф. И даже немного наплевательское отношение. Дескать, без разницы, как будет реагировать зал. Как все время Костя (режиссер спектакля Константин Богомолов — прим. PRM.RU) говорит нам, своим артистам, что спектакль — это как некая служба... Церковная служба когда идет — им же не важно, какое количество народу пришло, ушло — служба все равно идет своим ходом. Она происходит. Также и спектакль, он происходит. Ну, кто-то ушел, кому-то не понравилось, кому-то поплохело, кому-то понравилось, кто-то остался до конца, и мы все равно делаем свое дело, и в этом, наверное, ценность этого спектакля.
Дарья Мороз: «Я хочу, чтобы серьезные проекты были моим пиаром!»
- А если бы, например, ушла большая часть зрителей?
- И что? Какая разница? Если останется хоть один человек — все равно мы доиграем спектакль до конца. И в этом смысле возник хороший драйв, стало так легко работать, что стало все равно. Мне кажется, что и спектакль от этого только приобрел. Потому что мы все немножко расслабились — и как-то стало кайфово играть. Это для меня ценность. Я получаю огромное удовольствие, и есть легкость внутри, что не с каждым спектаклем бывает.
- Кроме этого, какая главная ценность спектакля? Я читала не только критичные, но и довольно хвалебные рецензии...
- Что касается вообще ценности этого спектакля — действительно довольно сложно говорить. Это какое-то, наверное, отдельное произведение. Это — не Шекспир и его «Король Лир». Этокакое-то отдельно созданное произведение. Там ведь еще и скомпилированы тексты Ницше. Костя говорит, почему хорошо брать такие большие произведения, потому что они сами по себе — мир внутри себя. И поэтому их можно читать и так и эдак. Все равно это такая галактика, в которую залезть очень интересно. И мне кажется, что этот спектакль тоже получился определенной галактикой, настолько он не похож на все, что я играла раньше...
- Это связано с тем, что в «Лире» вы играете мужскую роль?
- Я играю Герцога Корнуэльского, точнее Семена Михайловича Корнуэлла. Этот спектакль имеет давнюю историю, потому что мы его начинали в театре Табакова самостоятельными репетициями в несколько другом составе. Но потом руководство театра не очень восприняло эту идею, прежде всего, идею того, что Короля Лира будет играть актриса, а не актер, и поэтому Костя через полугодовую паузу забрал этот проект в «Приют комедианта». Но Роза Хайруллина осталась неизменна, потому что он, собственно, придумал Лира под нее. И, конечно, в спектакле несколько другой состав. Есть Аня Чеповская — актриса театра Табакова, есть я, есть Яна Секста, с которой мы играем, есть Юля Снигирь, которая к нам присоединилась. Есть наш, как называют «московский десант», который поехал за Костей в Питер, потому что мы его артисты и мы хотели в этом работать. Изначально мы — Аня, Яна и я — играли сестер, два месяца работали. И теперь мы все играем мужиков, что для нас было полной неожиданностью, но тоже было весело. Мы «десантировались» в Петербург и столкнулись с совершенно замечательной молодой командой, которую собрал Костя и которых мы обожаем. Они очень профессиональные и замечательные ребята. Этот спектакль выпускался в Питере с гораздо более сложной публикой, чем в Москве или Перми, и это нам дало какой-тоиммунитет серьезный.

Дарья Мороз: «Я хочу, чтобы серьезные проекты были моим пиаром!»

- Известна масса случаев, когда ребенок много снимается в кино, но в дальнейшем категорически уходит из этой профессии. Бывают такие истории и в кино–театральных семьях. Казалось бы, есть среда, есть гены, а ребенок выбирает совершенно иную дорогу. Вы остались и в кино, и в театре. Что именно предопределило этот выбор?
- Наверное, то, что случился успех, как это ни цинично звучит, но, наверное, я — человек достаточно амбициозный...
- Что для артиста хорошо...
- Для артиста хорошо, но лучше в меру. В этом смысле я не знаю, есть ли у меня та мера. Оглядываясь назад, я понимаю, что я и в детстве была достаточно амбициозным и упертым человеком. Если я чего-то хотела, то я пыталась добиться этого. Я думаю, что если бы я поняла, что у меня что-то не получается, что-то не идет, то я, наверное, не стала бы продолжать. У менякакой-то такой есть тупой максимализм, юношеский или какой угодно, что если занимаешься этой профессией, то либо надо быть если не первым, то в десятке, и надо быть суперпрофессионалом, хотя бы по технической части своей профессии. Надо ставить себе какую-то очень высокую планку, а если ты где-то внизу, то нафига этим заниматься, грубо говоря. Не имеет смысла. В силу свойства моего характера. Поэтому как-то так пошло...
- А когда случился этот серьезный успех, который окрылил юную Дашу Мороз?
- Сначала был фильм Данелии «Фортуна». Еще до института. Потом сразу меня утвердили на «Афинские вечера», а это было в середине первого курса. По окончании первого курса меня утвердили в «Дикарку», тоже была большая роль. Ну и так далее. И потом в начале 2 курса меня Олег Палыч Табаков — я так понимаю, по его протекции — меня взял Саша Марьин в «Песочный человек». Там были две роли внутри спектакля. Ну то есть все как-то пошло и пошло. И где-то, наверное, к середине финала третьего курса я поняла, что да, я, в общем, на своем месте. Но это я уже репетировала и сыграла на большой сцене МХАТа «Вечность и еще один день», до этого еще был спектакль «Ю». И я тогда четко поняла, что, ну как бы да, все у меня вроде получается, значит все правильно. Потому что я не могу сказать, что на первом или на третьем курсе института я чего-то там понимала особенно. Что это и есть моя профессия на всю мою жизнь.
- Работа в таких фильмах и спектаклях — это тоже своего рода большая школа. А чему еще тогда училась студентка Мороз, будучи вполне профессиональной артисткой?
- Понятно, что есть такое банальное утверждение, что мы всю жизнь учимся, но, наверное, это правильная банальность. Мы действительно всю жизнь учимся. И ты работаешь с разными режиссерами, ты учишься всегда разному, бывают неудачные уроки, но бывают и очень удачные. Но если почитать интервью Кости Богомолова, то там достаточно много он говорит про то, как неправильно сегодня учат российских артистов. И я, к своему удивлению, столкнулась с тем, что какие-то вещи, которые интуитивно мне казались другими, и мне интуитивно хотелось делать их иначе, а мне говорили, что «нет-нет-нет, а ты тут должнастрадать-переживать». Так положено по школе. А у меня это не очень лезло, но я понимала, что надо... Теперь я поняла, что интуитивно была права, потому что я могу пострадать, полить слезы — я все это умею, я всему этому научилась технически, — но в моей природе другое ... Но я не хочу и не буду говорить плохо о своих учителях. Мои учителя дали мне очень много хорошего и дали как бы закалку, что «будьте-нате»! Я все равно человек подготовленный...
- Оснащенный...
- Оснащенный, да. Другой вопрос, что это не всегда хорошо, а часто и вообще не есть хорошо. Потому что я с Костей работаю три года, и только сейчас у меня стало что-то получаться, то, чего он добивается. Вся «корка» того, что «нет-нет-нет, я умею, я могу, я большая взрослая артистка» — только сейчас как-то стала отпадать. Потому что он совсем другими приемами работает. Он хочет видеть перед собой артиста, который не забит тем, что «здесь я должен пострадать, а здесь дайте мне задачу». Он хочет видеть перед собой открытого артиста, который в себя впустит тот разбор, который он сделает и своими нотами будет работать. Своими! Не будет придумывать персонажа. А это адски сложно для русского артиста. Так же, как адски сложно просто пройти по сцене без каких-то сверхзадач, вторых планов и так далее. Но это европейская манера работы с артистами, европейская манера работы вообще артиста на сцене. У нас этому не учат.
- Хочу немного вернуться к вопросу о вашей театральной семье. В обычных, но очень хороших семьях принято во всем поддерживать ребенка, и будет лучше, если его хотя бы дома будут хвалить. А в вашей семье как это было? Ваши папа-режиссер и мама-актриса, когда видели спектакли и фильмы, тоже безоглядно расхваливали? Они позволяли себе критику или любимое чадо успокаивали тем, что она лучше и талантливее всех?
- Нет, нет. У нас не принято в семье хвалить... Но я к этому нормально отношусь, я сама в этом смысле грешу тем, что я лишний раз их не похвалю. Потому что я так воспитана. У нас в семье как-то было принято обращать внимание на какие-тоошибки, но обращать внимание — не ругать! А помогать и разбирать.
- В этом проявляется родительская любовь?
- Просто так у нас принято. Понятно, что это делалось не в желании унизить, а наоборот в желании какой-то конструктивной работы. Критика всегда проходила, как беседа, и все это было достаточно позитивно.
- Вы пересматриваете фильмы со своим участием?
- Нет! Это ужасно...
- Хочется все исправить?
- Мне, как правило, очень неловко. Ведь я начала активно сниматься, когда мне было 15-16 лет. Мне скоро 29 — и я уже совсем другой организм. Я была тогда одним человеком, а стала совсем другим, и каждый год это происходило, поэтому я как-то к этому нормально отношусь, что тогда я умела одно, а сейчас я умею другое, но чтобы мне хотелось на это смотреть лишний раз, не могу сказать... Когда что-то попадается по телевизору, да, я могу посмотреть немножко, но мне всегда кажется, что это ужасно.
- Несмотря на самокритичность, снова и снова соглашаетесь сниматься...
- Ну да. Но я всегда надеюсь, что я развиваюсь и работаю все лучше и лучше, а к 35 годам, бог даст, если все будет нормально, то я вообще превращусь в приличную артистку. Если, конечно, буду продолжать работать с Костей. Если он захочет со мной работать, то смогу превратиться во что-то очень приличное...
- Вы очень много говорите о Косте. Я правильно понимаю, что артистка Дарья Мороз нашла не только своего любимого и единственного мужчину, но и своего режиссера?
- Думаю, что да. По крайней мере, на данном этапе — конечно. Потому что то, как он мне помог в профессии — это очень серьезно. Потому что я была до нашей встречи в некоем творческом тупике. Вроде я делаю все как надо, все так, как меня научили, а что-то перестало работать. Получалось, что работаешь на технике, а энтузиазм и интерес стали пропадать... Да и в 25как-то на энтузиазме не прокатывало. Хотелось работать по-другому, а не получалось. Не было человека, который бы научил дальше и подсказал, как это перевернуть. И надо отдать должное тому, что тогда я работала с Александром Анатольевичем Прошкиным, который работает в той же манере. И довольно редко можно сказать про кино, что ты чему-то научился, но это был случай, один из нескольких в моей жизни счастливых случаев, когда я действительно чему-то научилась. Потому что он первый начал меня учить, просто я потом уже это как-то осознала... Он учил работать в манере, когда все эмоции загоняются внутрь, на лице практически ничего нет, грубо говоря, когда вся эмоциональность внутри, а наружу вырываются капли. И это тоже в общем такая европейская манера существования ... А после этого через год-полтора я начала работать с Костей.

Дарья Мороз: «Я хочу, чтобы серьезные проекты были моим пиаром!»

- Это, конечно, прекрасно когда работа еще и учит. Такое происходит со всеми? Приглашение сниматься у таких режиссеров, как, например, Павел Лунгин, для вас это...
- Просто работа. Я не очень понимаю, что именно вы имеете в виду... Величина режиссера?
- Да.
- С этой картиной вообще довольно непросто, с Павлом Семеновичем я ни дня не работала, потому что эту картину вообще делал другой режиссер. С господином Лунгиным я не работала ни дня и не пересекалась на постпродакшене ни разу... Не он начинал эту картину как режиссер, и не он снял основную массу материала, ну и так далее, не суть важно... Суть важно, что, конечно, когда мне звонят и приглашают на пробы в картину какого-то для меня — потому что все равно это дело очень субъективное — для меня какого-то серьезного режиссера, с которым мне хотелось бы поработать по разным причинам, если это Бакурадзе или там Герман-младший, то я даже спрашивать не буду, что за сценарий, даже читать не буду, абсолютно точно. Потому что есть некоторые режиссеры, с которыми я мечтала поработать в силу разных причин. Да, конечно, это важно, но, по большому счету, это важно только для меня, потому что я понимаю, что работа с конкретным режиссером — это для меня будет новый серьезный опыт в профессии. Но в принципе — это просто работа. Понятно, что и у больших режиссеров бывают неудачи, и не факт, что работа с режиссером, с которым ты вроде мечтаешь поработать, будет для тебя в итоге такой, как тебе мечтается. Просто гораздо больше шансов, что, поработав с каким-то там большим режиссером, работа лично тебе даст довольно много.
- Хочу вспомнить телепроект 2009 года «Две звезды». Что он вам дал? Хотели бы еще раз получить такой опыт?
- Нет. Это было очень тяжело. В первую очередь физически. Потому что есть сжатые сроки, есть формат. Но, если бы я шла в этот проект изначально с пониманием того, что такого рода проекты — это проекты исключительно для пиара и исключительно ради того, чтобы ты там 4 месяца подряд в выходные в прайм-тайм была в телике, тогда бы я шла в этот проект с другим отношением. То есть я бы вообще не парилась, делала бы свое дело, ко всему относилась гораздо легче — и это было бы правильно. Поскольку никогда в такого рода историях не участвовала, то шла с подростково-юношеским задором. С тем, что я люблю петь и хочу научиться хорошо петь. В общем, я с неправильным настроем туда шла.
- Поэтому расстроились такому финалу? ...
- Нет, я не расстроилась. Просто, если бы сразу было верное понимание, тогда б наверное проблем было меньше внутри, и вся ситуация, которая случилась, она бы, наверное, воспринялась иначе. Могу сказать, чему я научилась. И тут надо отдать должное Свете Хановой, маме Пелагеи и ее продюсеру. Несмотря на все то количество не скажу чего, что она на меня вылила в Интернете, надо отдать ей должное, и моя благодарность ей и Поле за то, что они действительно научили меня петь, они мне дали очень серьезную базу. Они научили меня музыку слышать, правильные ноты петь и слушать, что ты поешь правильно, а что  — неправильно. Это была очень нужна школа. Мы все время с ней там ставили номера с двухголосием, а это крайне сложно...

Дарья Мороз: «Я хочу, чтобы серьезные проекты были моим пиаром!»

- Она тоже излишне серьезно подошла к конкурсу?
- Я думаю, что она, во-первых, по-иному не умеет, во-вторых — а почему нет, если можно делать это классно, то надо пытаться делать это классно. Кроме всего прочего там — как я уже потом поняла — была достаточно плохая техника. То есть если тебе дают «ухо», чтобы ты себя слышал, то ты себя так плохо слышишь, что это создает еще больше сложностей, а еще есть живой оркестр, живой зал, тебе оценки ставят, а это огромный стресс, и все очень тяжело. Потому что потом, когда мы уже на «Достоянии республики» у Гарика пели «Ольгу», пели в свободном режиме, просто как песню, и когда у нас вдруг появилась хорошая техника и подзвучка, все было правильно настроено, то мне стало легко. Это касается того, чему я научилась, а что касается всей ситуации с уходом Поли петь концерт в день съемки, то это такие уже мелочи жизни. Мне, конечно, жалко, что нас с ней так развели. Развели просто по разным сторонам реки, потому что Поля — очень симпатичный человек ...
- Вы не поддерживаете отношения?
- Нет, совсем не поддерживаем отношений. Закончился проект, где все было сложно, столько нервов... Не сложилось, что довольно жалко, потому что я к ней замечательно отношусь, и мне кажется, что, действительно, если бы мы обе, наверное, легче к этому ко всему отнеслись, то мы бы вообще на это на все не реагировали и остались бы в каких-то там милых приятельских отношениях, и так далее... Ну, нет так нет. Я с удовольствием смотрю, как она поет где-нибудь по телевизору, слушаю ее песни с большим удовольствием, а на самом деле действительно я очень благодарна ей за то, что они с мамой мне дали. За такую школу, которую я в каком-то ускоренном режиме проходила вместе с ними, и это было здорово. Я сейчас в спектакле, который мы только что выпустили «Когда я не родился», а-капельно пою Зыкину «Белым снегом» на основной сцене МХАТа у микрофона, и, мне кажется, очень неплохо это делаю именно благодаря той школе. И если бы меня кто-то уже учил до этого проекта, то, думаю, что и Поле было бы со мной легче ...
- А в шоу на льду вам предлагали участвовать?
- Предлагали. И не раз, и не два, и не три... Но если вокал еще хоть как-то отношение имеет к актерской профессии, то эти ледовые истории наоборот. Кроме того, это очень травмоопасно, и не дай бог тебе — там были прецеденты — сломанные ноги, порезанные руки и так далее, ну зачем это надо? Я просто не очень понимаю — ты артист и должен беречь себя... Такой пиар и в таком количестве, наверное, нужен шоу-бизнесу, а я хочу пиариться по-другому. Я хочу, чтобы серьезные театральные и кинопроекты были моим пиаром, а не развлекательные передачи. Я давно уже перестала ходить на все ток-шоу, куда меня зовут по 15 раз на дню...
- В сериалы зовут?
- Зовут, и иногда я участвую, просто потому что у нас полнометражное кино снимают довольно мало, а сериалы — не значит плохо...
- Я имею в виду сериалы по 500 серий...
- Да, зовут, но это — нет! Это тоже без меня, потому что это тоже не тот пиар, которого хотелось бы, и даже несмотря на большое количество предлагаемых денег. Это — не мое. Деньги все не заработаешь, а позор останется... Потом я считаю, что через год мне 30 , и надо как-то уже выбирать проекты. Надо к этому подходить более скрупулезно, чтобы не оставаться на всю жизнь в каких-то сомнительных историях. Это нельзя, нехорошо. Потом в театре сейчас у меня стало что-то получаться, поэтому хочется чего-то такого «понастоящестей»...

Беседовала Нина Соловей